🔑 Спецвыпуск: Опасные сказки

Дорогие друзья, приветствую всех. Меня зовут Александр Архангельский, и сегодня у нас литературный квиз «Опасные сказки». 

Напомню, что существует канал онлайн-квизов в «Телеграме», куда можно попасть через бот или ваш личный кабинет, а можно по QR-коду. Заходите, подписывайтесь! Там можно задавать вопросы, читать, общаться, смотреть дополнительные материалы по темам квизов. 

В прошлый раз мы с вами учредили новую всемирную организацию — литературный Интерпол. Напомню, что настоящий Интерпол — это полицейская организация, которая помогает разыскивать и задерживать подозреваемых по всему миру. После суд принимает решение, следует ли экстрадировать задержанного, то есть вернуть его в страну, которая объявила его в розыск — или нужно отказать в запросе? Иногда обвинения бывают ошибочными или даже ложными, иногда политики хотят заставить замолчать своих противников, иногда конкуренты используют не вполне законные возможности для захвата бизнеса. Мы должны с вами, если мы полицейская организация, каждый раз думать: мы кому помогаем? Тем, кто борется со злом, или тем, кто хочет подчинить себе весь мир? И если второе — мы сопротивляемся. Если помните, в прошлый раз мы отказались выдать властям героя романа Гончарова «Обломов», поскольку поняли, что он невиновен. 

Книжный заговор

А сегодня в наш литературный Интерпол обратился Всемирный комитет встревоженных взрослых. Там подозревают, что в мире детской литературы происходит самый настоящий заговор. Профессиональные авторы книг для взрослых по непонятным и загадочным причинам выдают себя за детских авторов и протаскивают в книги для маленьких темы, сюжеты и героев, предназначенные большим. Они обустраиваются на территории детской литературы, прячутся там и остаются навсегда! Как лисичка из сказки приходит в заячий домик, просит, чтобы её пустили переночевать, а потом отказывается уходить. 

Какие книги, ставшие привычным детским чтением, содержат образы и мотивы, далёкие от мира детства? Давайте подумаем. Вот «Чиполлино» — история про луковичного мальчика, маленького героя, который устраивает революцию против богатых взрослых, потому что он за справедливость. Это взрослые мотивы? Конечно. Это детская сказка? Разумеется. Или «Синяя борода» — сначала это была сказка для взрослых, и только потом она превратилась в детское чтение. «Гензель и Гретель», как и другие сказки братьев Гримм, пришли из фольклора. Надо помнить, что детская сказка, пока её не обработали литераторы, вообще-то говоря, была предупреждением — часто жестоким, коварным, недобрым. С другой стороны, были и книги, задуманные как детские и подростковые, а ставшие любимым чтением родителей. 

Тем временем Встревоженные взрослые хотят, чтобы мы выяснили, почему взрослые писатели перемещаются на территорию детской литературы и о чём это говорит. Зачем они вводят в текст образы и мотивы, далёкие от детского мира? 

Ай да Пушкин

Возьмём одну рукопись — по почерку легко увидеть, что это Пушкин. Он прекрасно понимал, что делает, когда заходит на территорию детской литературы. Но зачем? Давайте посмотрим, что в тексте. 

«Проходит другая неделя,

Вздурилась опять его старуха,

Отыскать мужика приказала —

Приводят старика к царице,

Говорит старику старуха:

“Не хочу я быть вольною царицей,

Я хочу быть римскою папой!”

<...>

Воротился старик к старухе.

Перед ним монастырь латынский,

На стенах латынские монахи

Поют латынскую обедню.

Перед ним вавилонская башня.

На самой верхней на макушке

Сидит его старая старуха.

На старухе сарачинская шапка,

На шапке венец латынский,

На венце тонкая спица,

На спице Строфилус птица.
Поклонился старик старухе,

Закричал он голосом громким…»

Как мы знаем, Пушкин эти строки в итоговое сочинение не включил. Почему? Считается, что «Сказка о рыбаке и рыбке» — это история про жадность. Ну, отчасти да. Хотя давайте представим себе: вот живут они, старик и старуха, на берегу ледяного моря, в сырой и промозглой землянке. Пожалуй, старуха, которая хочет, чтобы ей дали избу вместо землянки, права. Молодец, старуха! Дальше она хочет, чтобы у нее было нормальное корыто. Это что, плохо? Попробуйте постирать в старом корыте в ледяной воде. Старуха, мы с тобой! Ты можешь и должна требовать нормального корыта! 

Когда в сказке начинает происходить что-то очень важное? Когда старуха требует столбовое дворянство. Казалось бы, это тоже жадность — но если залезть в словарь и посмотреть, что такое «столбовая дворянка», станет ясно, что старуха хочет подчинить себе историю. Столбовые дворяне — это дворяне древние, восходящие к давним векам. Старуха решила задним числом прописаться в истории, после чего потребовала власти — захотела стать царицей. А после этого, по замыслу Пушкина, папою римским — то есть, желает управлять не только страной, но и церковью, духовным миром, а потом — владычицей морскою. То есть старуха не просто жадничает, она желает власти, и с каждым разом всё большей. Это история про власть. И это, конечно, взрослые проблемы, описанные в форме детской сказки.

А вот поэма «Руслан и Людмила» — сказка о том, как Людмилу похищают прямо с супружеского ложа, карла уносит её в заколдованный мир, и нужно этот мир расколдовать. Поэма хулиганская, родители десять раз подумают, прежде чем дать её ребёнку. Но что Пушкин сделал, чтобы люди могли читать эту историю и над ней размышлять? Он приписал (спустя годы) посвящение, и все вы его знаете наизусть. 

«У лукоморья дуб зелёный; 
Златая цепь на дубе том...» 

Начало выглядит как обычная сказка, а потом Пушкин привинтил к нему совсем другую историю — которая стала читаться иначе, как детская. Значит, Пушкин, — если Встревоженные родители правы, — попытался завоевать территорию детской литературы для своих взрослых задач. 

Мы будем Пушкина им выдавать? Надеюсь, нет. 

Недетский вопрос

Давайте теперь перейдём в XX век, чуть поближе к нам с вами. В детских сказках Туве Янссон — а я уверен, что многие из вас читали эти сказки, — появляются герои, которые читают взрослые книги. 

На картинке самой Туве Янссон дядюшка Ондатр читает книжку, лёжа в гамаке. Это «Закат Европы» Шпенглера. Взрослая, философская, сложная книга, не детское чтение. А Туве Янссон — абсолютно детская писательница. И почему-то она не стесняется вкладывать в руки дядюшке Ондатру именно эту книжку — в русском  переводе она называется «О тщете всего сущего». 

А вот балкон Джульетты в Вероне — ну, мы, конечно, понимаем, что построен он на несколько веков позже, чем Шекспир написал свою трагедию. Джульетте, как мы помним, ещё нет 14 лет, а Ромео — всего около 16 или 17. 

Или история, связанная со Второй мировой войной — повесть Владимира Богомолова «Иван», посвящённая юному разведчику, который наравне с военными выполняет смертельно опасные задания. Герою всего 12 лет. 

Или иллюстрация к повести Льва Николаевича Толстого «Детство». Николеньке, который здесь изображён, от 10 до 12 лет. 

Или мальчик Дениска из рассказов Виктора Драгунского — ему от 6 до 9 лет. Это сценка про то, как тайное становится явным: вы наверняка её помните, Дениска не хочет есть манную кашу, выливает её в окно и попадает на прохожего.

Какое из этих произведений действительно является детским, а не притворяется литературой для детей? Конечно, только рассказы Драгунского тут детская книжка. Детям должно быть смешно, детям должно быть интересно. Интересно ли взрослым — неважно, это их проблемы. Драгунский считал себя именно детским писателем, он не пытался поднять в своих историях проблемы, которые волнуют взрослых, а работал только с детьми и только для детей. «Денискины рассказы», как положено детской литературе, рассказывают про то, как дети живут, развиваются и остаются детьми. 

«Иван» же рассказывает нам о герое, который воюет вместе со взрослыми. И это великий подвиг — и одновременно ужас, потому что мальчик лишается детства, уходит из детства в это взрослое пространство. Однако виноваты в этом не детские писатели, которые только фиксируют реальность, а мир, заставляющий детей участвовать во взрослых делах. 

Лев Толстой тоже написал своё «Детство» не для того, чтобы развлечь детей, а для того, чтобы напомнить взрослым о том, что детство — самое напряжённое, великое и трагическое время в жизни человека, время, когда он впервые сталкивается со смертью. В общем, это глубоко взрослая книжка, хотя герой её — маленький ребёнок. 

У Шекспира герои — подростки по возрасту, но они взрослее, чем кажутся. Это совсем другое время, другая эпоха. В «Ромео и Джульетте» мы наблюдаем за жизнью подростков, которая превращается в битву, гибель, страдание. 

Детский мир

Литература, живопись, театр, искусство в целом очень поздно открыли детство как отдельную тему и отдельный мир. Посмотрите на портрет девочки, написанный художником Матвеем Сергеевым, на её черты. Это взрослый человек, просто маленький по размеру. Взрослый, притворившийся ребенком. 

Похоже, Встревоженные родители должны судиться не с детскими писателями и не со взрослыми писателями, а со всей мировой культурой, которая лишь на рубеже XIX-XX веков открыла мир ребенка, поняла, что дети — это отдельное пространство. Детская игра — это не просто игра. Детское чтение — это не просто чтение. Это то, что позволяет человеку взрослеть, развиваться, меняться. Именно тогда — очень поздно —  появляется детская литература как профессиональная область. На протяжении большей части человеческой истории книжек для детей не было и быть не могло. 

Покажу вам четыре портрета известных писателей. Только один из них согласился бы с тем, что он — детский писатель.

Корней Иванович Чуковский, автор «Мухи-Цокотухи», «Мойдодыра», «Тараканища».  

Иван Андреевич Крылов, автор великих педагогических басен. 

Алексей Николаевич Толстой —  писатель, который писал большие толстые романы, но ещё написал сказку о Буратино. 

Лазарь Лагин — наверное, взрослые сразу скажут, кто это такой, новое поколение читает его реже. Зато имя его героя помнят лучше — это старик Хоттабыч, джинн, которого выпускает из бутылки советский пионер Волька. 

Какой же из этих писателей согласился бы полностью со званием детского? Неожиданно — Лазарь Лагин. Он полностью связан с советской культурой, когда детская литература уже появилась, так что ему детским писателем быть не зазорно. А вот Иван Крылов в страшном сне не мог себе представить, что войдёт в историю как детский писатель, он был уверен, что он главный русский поэт. Детская литература всегда про будущее, про надежду, про то, как мир исправляется усилием. А произведения Крылова скептические, он говорит, что ничего не переделаешь, мир уже не исправишь. Всё уже произошло, всё случилось, всё остановилось в развитии и закостенело. 

Взрослые разговоры

Знаете ли вы это произведение? Думаю, что знаете. Это Корней Чуковский, «Тараканище». 

А это цитата из текста революционной эпохи, первой половины XX века. И откуда-то нам эти слова знакомы — «Стыд и срам! Срам и стыд!» 

Вообще поругаться с Чуковским мог Самуил Яковлевич Маршак — у них были напряжённые отношения, двум великим детским писателям было тесно в рамках детской литературы. Современники рассказывали, что однажды Чуковский вошёл в трамвай, где уже ехал Маршак. Чуковский подсел к Маршаку и сказал: «Самуил Яковлевич, вот вы написали такую замечательную сказку, "Мистер Твистер". Такое мастерство, такое выдающееся мастерство, даже талант не нужен». Вот так они могли друг с другом говорить. Но ругал Чуковского в прессе не Маршак, а революционер Лев Троцкий. Большевики были уверены, что знают всё, в том числе и про детскую литературу, и будут управлять всем, включая детскую литературу. Так что какой-то заговор против детской литературы со стороны взрослых действительно был — но это дело рук не писателей, а политиков. 

Чуковский же ответил так. 

Узнаёте революционера Троцкого, который грозит: «Стыд и срам!» и головомойку устраивает Чуковскому? И топанье ногами, и «мочалок командир», и «залают и завоют» — какой страшный бесовский конгломерат! Но когда мы читаем это в детстве, мы не замечаем подтекста, потому что дети вообще читают иначе, чем взрослые. А взрослые, перечитывая детские сказки, вдруг открывают, что там есть ещё какой-то слой, который они не замечали. 

А вот цитата из политика — но не литературного критика и не писателя — который отзывался на сказку Чуковского «Тараканище». 

Текст этот написал Иосиф Сталин, который использовал литературу как способ продвижения своих идей, выступая на партийных съездах с цитатами из разных писателей. 

Сказка «Тараканище» — про то, как тиран захватывает пространство вокруг себя, заставляет зверей жертвовать детьми ради того, чтобы услужить усатому вождю. Чуковский не имел в виду Сталина, но многие восприняли «Тараканище» как намёк на него. Сталин мог уничтожить Чуковского, он был тираном, но он пошел другим путём:  себя отождествил с воробьём, а врагов своих — с тараканищами. Хороший ход. Сталин, конечно, неприятный человек, но ход хороший. 

На злобу дня

Итак, мы видим, что Чуковский пишет книжки, которые мы воспринимаем как детские. Их читают политики, которые занимаются взрослыми делами. Просто детские писатели не такие уж простые. Тот же Чуковский в 1915 году, когда шла Первая мировая война, написал статью «Дети и война». 

Корней Иванович ездил с делегацией — и вовсе не детских писателей, а политиков — в Лондоне, встречался там с парламентариями, участвовал в дебатах. Кстати говоря, именно тогда Чуковский увидел мумию крокодила — её выставляли в Британском музее. Этот крокодил вошел в историю. Про него писали огромное количество статей, восхищались, возмущались. И Чуковский запомнил крокодила. 

Смотрите: война, дети, мумия крокодила, Англия, Россия, угроза существованию человечества, Первая мировая война. И все это связывается детской сказкой «Крокодил». 

В первом варианте сказки, ещё до революции, во время Первой мировой войны, когда запрещали всё немецкое, в том числе и язык, Крокодил говорит именно по-немецки. Это очень взрослый сюжет, и Корней Иванович прекрасно понимал, что пишет этот текст на взрослом материале. В более поздних изданиях Крокодил перешёл на турецкий язык.

Есть подобные изменения и в «Старике Хоттабыче» Лазаря Лагина. В изданиях, вышедших до Великой Отечественной войны, старик Хоттабыч, вылезая из бутылки, выдёргивал из бороды волоски, рвал их на части и произносил заклинание «лехододиликраскало». Сулейман ибн Дауд, которому когда-то служил Хоттабыч — это библейский царь Соломон, сын Давида. Волька, пионер, сгоряча обзывает Хоттабыча балдой, и когда старик спрашивает его, кто такой этот Балда, очень смущается и врёт, что балда — это такой мудрец. Но, между прочим, с древнееврейского языка «бааль дат» и правда можно перевести как «обладатель веры (и знания)». А загадочное заклинание Хоттабыча слеплено из первой строки еврейского гимна «Леха доди», приветствующего наступление шаббата. Эта игра непонятна подавляющему большинству читателей, но важна для автора, ведь детская литература и взрослый мир не разделены непроходимым барьером, а связаны между собой. Однако позже такие игры стали опасными, и намёки из книжки исчезли. Заклинание Хоттабыча превратилось в бессмысленный набор звуков — «Трах-тибидох-тибидох». 

Вековые традиции

Николай Носов ещё при жизни Сталина начал печатать сказку «Незнайка и его друзья», а потом у него вышло две повести: «Незнайка в Солнечном городе» и «Незнайка на Луне». «Незнайка в Солнечном городе» — это история про то, как герой попадает в подобие коммунистического общества. Вообще-то здесь  Носов отсылает своего юного читателя к книжке, которую тот никогда не читал и читать не будет — к утопии Кампанеллы «Город Солнца», написанной в XVII веке и рисовавшей образ царства справедливости.

Незнайка тем самым представал чуть ли не Карлом Марксом, пишущим «Манифест коммунистической партии». Отправив своих героев на Луну, Носов погрузил их в мир капитализма, денег, конкуренции, вражды, ненависти и катастрофы — но и напомнил читателям, что существуют разные модели экономики, в том числе и не очень близкие этим самым читателям. 

Кто на ком стоял?

Итак, Встревоженные родители думают, что это новое явление, что взрослые писатели пошли на территорию детской литературы. Но нет, это явление существовало всегда. Даже наоборот — именно детские писатели, когда они наконец появились, отправились на территорию взрослой литературы. 

Марина Цветаева, великая русская поэтесса, прощалась с детством, рассказывая о книжках, которые она читала. Через книги, как через волшебную арку, она ведёт нас во взрослый мир. 

«Из рая детского житья

Вы мне привет прощальный шлете,

Неизменившие друзья

В потертом, красном пререплете.

Чуть легкий выучен урок,

Бегу тот час же к вам, бывало,

— Уж поздно! — Мама, десять строк!… —

Но, к счастью, мама забывала.

Дрожат на люстрах огоньки…

Как хорошо за книгой дома!

Под Грига, Шумана и Кюи

Я узнавала судьбы Тома.

Темнеет, в воздухе свежо…

Том в счастье с Бэкки полон веры.

Вот с факелом Индеец Джо

Блуждает в сумраке пещеры…

Кладбище… Вещий крик совы….

(Мне страшно!) Вот летит чрез кочки

Приемыш чопорной вдовы,

Как Диоген, живущий в бочке.

Светлее солнца тронный зал,

Над стройным мальчиком — корона…

Вдруг — нищий! Боже! Он сказал:

“Позвольте, я наследник трона!”

Ушел во тьму, кто в ней возник.

Британии печальны судьбы…

— О, почему средь красных книг

Опять за лампой не уснуть бы?

О золотые времена,

Где взор смелей и сердце чище!

О золотые имена:

Гекк Финн, Том Сойер, Принц и Нищий!»

Что это стихотворение подтверждает? Что детская литература совсем не то, чем кажется. Она говорит с детьми о взрослых проблемах и со всеми — о главных проблемах человечества. Естественно, что профессиональные писатели заходят на территорию детства, чтобы поговорить о самых главных вещах, в том числе и о политике. 

А Встревоженные взрослые пусть сами разберутся со своей тревожностью. И мы с литературным Интерполом в розыске и экстрадиции комитетчикам откажем. Чем искать всюду происки врагов, лучше почитайте книжки. 

А через две недели, 8 ноября, будет особенный квиз — спецвыпуск «Сказки Венского леса», который Тамара Натановна проведёт из Вены. Приходите — и до новых встреч!